Автор: Алай НАСРУЛЛАЕВ

Персидский завоеватель Надир-шах, прозванный «Грозой Вселенной», словно оживший кошмар из древних сказаний, вынашивал зловещее желание: покорить Дагестан, подавить тот несокрушимый дух, что веками закалялся в его народах. Он измышлял изощрённые и леденящие душу методы их устрашения, но, ослеплённый безмерной гордыней, недооценил силу чести и мужества горцев. Они стояли, как вековые дубы, и ни одна буря, ни один натиск не могли сломить их. Его стремление подчинить этот благословенный край были тщетны, сродни попытке загнать в мешок неуловимый ветер – комичная в своей обречённости, но ужасающая своей жестокостью. И, к его безмерному разочарованию, дагестанцы, вопреки всему, сохранили нетленное: неугасимую страсть к свободе, самобытность родных языков, глубину своей культуры и священную память о предках.

Его четыре безжалостных вторжения, четыре сокрушительных поражения, породили целое море легенд и преданий, которые и поныне живут в сердцах народа. Эти сказания рисуют картину нестерпимого ужаса: дотла сожжённые непокорные аулы, угнанные в чужие края люди, разбросанные по просторам чужой державы, тела, рассечённые кривыми саблями шамшир, глаза, выколотые в тёмной ярости, и чудовищные пирамиды из отрубленных голов. Казалось, само время застыло в ужасе, чтобы навсегда запечатлеть эти моменты отчаяния и феноменальной отваги.

Но самым жутким деянием, что, согласно преданиям, наложило трагическую тень на вечность, было «шах-хирман» – персидская «царская молотьба». Представьте себе эту картину немыслимого зверства: женщин, младенцев, стариков сгоняли на гумно, сковывали и отдавали на растерзание коннице, дабы кони в диком галопе разорвали их, перетоптав. Но в ауле Рича эта сцена приобрела ещё более ужасающий, не поддающийся осмыслению оборот: младенцев, скованных, укладывали на ток, Iъубратт, и тогда золотые молотильные доски, привязанные к коням, обращали их в месиво! Невообразимая жестокость, не так ли?

Потерпев сокрушительное поражение от несгибаемых дагестанцев, сам завоеватель едва избежал смерти, оставив позади часть своих несметных сокровищ. Его золотая корона, некогда ослеплявшая блеском самоцветов невиданной красоты, стала великим трофеем горцев. Долгое время она переходила из рук в руки, постепенно утрачивая былое великолепие. И вот, в конце концов, она досталась имаму Шамилю, который, согласно легенде, в знак почтения и любви преподнёс её своей жене Анне в качестве драгоценного свадебного дара.

По старинным преданиям, в панике отступающие персы умудрились тайно зарыть те самые золотые молотильные доски и часть сокровищ шаха где-то в окрестностях аула Рича. Вот где таится настоящая, волнующая интрига для тех, кто смело ищет приключений и мечтает прикоснуться к вечности!

Легенда о «шах-хирмане» и «золотых молотильных досках» в Рича, несмотря на свою чудовищность, возможно, является гиперболизированным отражением реальных жестокостей. В водовороте войны и оккупации страдания мирного населения могли достигать таких масштабов, что людская память, стремясь осмыслить и передать весь ужас пережитого, прибегала к самым изощренным метафорам. Вероятно, это было своеобразным способом запечатлеть в коллективном сознании глубину невыносимых страданий.

И хотя учёные могут отмахнуться от этих историй, назвав их народными выдумками, так как прямых, неопровержимых доказательств этих зверств в источниках не найти, я скажу так: народная память – это тоже история, и часто она более живая и правдивая, чем пыльные фолианты.

Но что меня по-настоящему завораживает, так это не только ужас, но и та таинственность, которую эти события породили. Зарытые золотые доски, сокровища, спрятанные где-то в горах Рича возможно, там, под тоннами земли, действительно покоятся, ожидая своего часа, историю. … Это же готовый сценарий для голливудского блокбастера! Сколько искателей приключений до сих пор грезят о том, чтобы отыскать эти реликвии, эти осколки былой эпохи, пропитанные запахом пороха и золота! Неудивительно, что многие из моих друзей детства мечтали найти клады, оставшиеся после персидских походов!..

Ещё, будучи неоперившимся подростком, двоюродный брат мой, Адам, был всецело поглощён идеей отыскать сокровища. Поначалу, подобно юному пирату из книг Стивенсона, рыскал по страницам, выискивая следы зарытых кладов. Затем, будто по взмаху крыльев, его воображение унеслось к пыльным раскопкам Трои, где он, плечом к плечу с Шлиманом, замирал сердцем, разбирая золотые кубки из пепла царской сокровищницы. Следующим пристанищем стала гробница Тутанхамона. Мечтал он спуститься туда вместе с Картером и Карнарвоном, но так и не дочитал до конца книгу, где фараоново проклятье неотвратимо настигало исследователей и их семьи.

Впрочем, сколь бы буйным ни было воображение Адама, его стремления не выходили за пределы страниц, шелестящих под пальцами. Реальность же диктовала свои условия: школа, домашние обязанности, вечерние посиделки у камина, где бабушка, Айша, словно сказочница, ведала ему сотни историй, но лишь одна звучала в его голове – история о кладах.

В один из дней, когда прежние, несбыточные мечты начали терять свою яркость, Адам услышал поразительную новость, подобно искре, вспыхнувшей в ночи, которая перевернула его мир. Итальянцы, прибывшие в Дагестан, проводя раскопки в кургане близ селения Эминхюр, расположенного в Сулейман-Стальском районе, у самого полотна федеральной трассы «Кавказ», обнаружили клад. Он состоял из двух внушительных кувшинов, доверху наполненных сияющими драгоценностями, общий вес которых превышал двести килограммов – свидетельство спешного бегства состоятельных людей в смутные времена установления Советской власти в республике. С того момента каждый холмик земли для Адама стал потенциальным курганом, а его мысли заполнились изощренными планами по поиску древних артефактов. Хотя он и грезил о современном металлоискателе, самой заветной его фантазией оставался клад, спешно сокрытый воинами Надир-шаха где-то в окрестностях нашего родного аула. Как и подобает истинному советскому пионеру, он был готов безвозмездно отдать все находки государству – его манила лишь слава первооткрывателя, подобная сиянию древних золотых монет.

После школы Адам прошёл воинскую службу, затем постигал науки в сельскохозяйственном техникуме. Вернувшись в родной аул, он посвятил себя кропотливому труду ветврача совхоза. Год спустя и я вернулся на малую родину, работал учителем в сельской школе. Все наши свободные часы мы проводили бок о бок. К моему удивлению, Адам, словно эхо детства, все так же витал в облаках, думая о несметных ценностях. И я, сам того не замечая, постепенно оказывался втянутым в его захватывающие, авантюрные замыслы.

И вот однажды, когда бархатный покров тихого вечера окутал плоские крыши нашего аула, рассыпая по ним лунное серебро, ко мне заглянул Адам. В его глазах горел невиданный огонь, а движения были полны скрытого волнения. Поманив меня на улицу одним лишь взглядом, столь красноречивым, что не нуждался в словах, он, оглядевшись, словно опасаясь невидимых ушей, шёпотом поведал о своей находке. Это был тот самый, долгожданный ориентир – место, где, по его твёрдому убеждению, покоился тайник с сокровищами самого «Грозы Вселенной». Образ золотых молотильных досок, некогда обитавший лишь в лабиринтах его грёз, теперь обретал плоть и кровь, казался почти осязаемым, манящим.

Чтобы не растоптать его энтузиазм, я скрыл рой сомнений, что тут же зародился в моей голове. Рано утром, в один из тех желанных выходных дней, когда дела отступают, мы отправились в путь. К нам присоединился Абдул, ещё один двоюродный брат, прилежный старшеклассник, чья энергия обещала быть полезной. Наш маршрут пролегал через сельское кладбище, затем к предгорьям, и каждая минута путешествия растягивалась в столетие, наполненное трепетным ожиданием. Мы уже видели себя, с замиранием сердца разрывающими землю, предвкушая блеск неведомых богатств.

Перебравшись вброд через стремительную речку, наш путь лежал к ровному плато Фуру-су, бывшему приюту летних хуторов, а далее – просторы совхозных сенокосов. Пробираясь сквозь густые заросли травы, мы, наконец, достигли цели. Это было место, где земля, казалось, таинственно возвышалась. По Адаму, именно под исполинским сланцевым камнем, испещренным древней арабской эпиграфикой, таился искомый тайник.

Собравшись с силами, мы сдвинули с места глыбу, и, забыв обо всем, принялись копать. Работа была изнурительной, но азарт, подобно живому огню, подстёгивал нас. Сменяя друг друга, мы неустанно трудились, пока лопаты не углубились почти на полтора метра. Но никаких, даже малейших, следов человеческого вмешательства не обнаружилось. Тем не менее, мы продолжали, упорство наше росло с каждым ударом, хотя лопаты встречали лишь неподатливую землю. Наши руки, не избалованные физическим трудом и лишённые защиты перчаток, покрывались жгучими мозолями. Внезапно, с наступлением голода, мы осознали, что вовсе забыли взять с собой, еду.

Выкопав траншею, достигшую почти трёхметровой глубины, и не найдя ничего, кроме усталости и горького разочарования, когда солнце уже клонило к закату, мы решили прекратить бесплодные раскопки. Перед уходом, словно следуя какому-то необъяснимому порыву, я переписал текст эпиграфики в свою записную книжку – любопытство узнать смысл неведомых знаков овладело мной.

На обратном пути, размышляя над пережитым, я вновь и вновь возвращался к загадочной арабской вязи. Она казалась мне ключом к давно забытой истории, шифром, хранящим тайну. И, словно сама судьба, на окраине аула, навстречу нам шёл Амир. Этот почтенный старец, духовный лидер и знаток арабского языка, хранитель древних преданий, был тем, к кому стоило обратиться. Я подошел к нему, поведал нашу историю, показал свою запись. Старый мулла внимательно вгляделся в строки, затем, подняв голову, произнёс:

– Это не сокровища, дети мои. Это обычный межевой знак. Надпись гласит: «Сенокосный участок принадлежит Пирдаму, сыну ковха Али».

Слова муллы прозвучали как гром среди ясного неба. Мы с Адамом переглянулись, и в его глазах, к моему удивлению, я не увидел того жгучего разочарования, на которое, казалось бы, имел полное право. Между тем, Амир продолжил:

– Сокровища – это всегда фонтан слез и боли, река крови и водопад зла! – отчеканил он, с блеском в глазах, – Нормальному человеку для счастья много не надо. Заработал – потратил, оставил деткам крошечный запас, как сувенир. Родился голым, ушел – тоже без багажа. А вот как рождаются сокровища? О, это целая симфония насилия, виртуозные обманы, захватывающие дух грабежи и, конечно, смертоносные аккорды убийств! Всё это – имущество сотен, тысяч душ, присвоенное одним алчным хищником. И каждая обворованная, опозоренная душа, вместе с родственниками и соплеменниками убитых, посылает проклятия в адрес этого скупщика человеческих страданий. Неуёмная жадность этих злодеев, знаете ли, не знает границ! Они хватают последнее у многих, а потом, в своей ничтожной жизни, даже не успевают всё это потратить. Куда же девается награбленное? Прячут, конечно! Но не для детей, не для потомков, а для себя, любимых. Даже уходя в мир иной, они уносят с собой свои страшные, златые тайны. Так и хранятся в горшках, эти сгустки человеческих трагедий, замешанные на самых яростных проклятиях. Горе тому, кто рискнёт открыть такой «подарок»! Вся эта концентрированная негативная энергия, дьявольский коктейль, что копился в металле веками, обрушится на бедолагу-кладоискателя, как лавина! И не тешьте себя иллюзиями: потратить крошечную часть неправедно нажитого на «благие дела» – это как пытаться отмыть чёрную кошку, брошенную в бочку с нефтью. Вину за душу изверга, закопавшего клад, не искупишь, и груз проклятий с плеч не свалишь. Никому ещё клады, пропитанные кровью, не принесли ни единого грамма счастья или благополучия!

Старец Амир, с явным удовлетворением наблюдая за нашим угасающим энтузиазмом, продолжил:

– Вы думаете, я говорю это, чтобы отбить у вас охоту к приключениям? Нет. Я говорю это, чтобы уберечь от неприятностей. –  Конечно, бывают и исключения, – продолжал старый мулла, – но они настолько редки, что ими можно пренебречь. Бывает, что удача улыбается человеку, и он находит нечто, что приносит ему пользу. Но это, как правило, небольшие, незначительные вещи, найденные случайно, и не несущие на себе отпечатка чужих страданий. Например, потерянная на тропе монетка, или случайно найденная на пляже серьга. Но огромные, сундуки, полные драгоценностей, – это всегда история насилия. Это кровь, слезы и клятвы отмщения, впитавшиеся в металл, в камни, даже в землю, где они были сокрыты. И тот, кто посягает на такое, становится носителем чужого греха, чужой боли.

– Эта боль, – понизил он голос, – она невидима, но ощутима. Она подтачивает, разрушает изнутри. Она заставляет совершать необдуманные поступки, влечёт за собой беды. Человек, который находит такой клад, начинает меняться. Его душа темнеет, жадность затмевает рассудок. Он теряет друзей, близких, и, в конечном итоге, самого себя. В попытках избавиться от этого груза, он тратит деньги на шумные пиры, на пустые удовольствия, но это лишь усиливает его страдания. Ибо нельзя откупиться от зла, которое было источником богатства.

– Истина в том, – заключил старец, – что подлинное сокровище – это не золото и не драгоценные камни. Подлинное сокровище – это мир в душе, добрая совесть, здоровье и любовь близких. Это то, что мы создаём сами своим трудом, своим умом, своим сердцем. К этому нужно стремиться, к этому нужно призывать. А все остальное – лишь приманка, ловушка, которую расставляет судьба для слабых духом. Никогда не ищите того, что принадлежит другим. Себе же создавайте своё, честное и чистое. И тогда вы будете по-настоящему богаты.

– Поэтому, друзья мои, – он подался вперёд, обращаясь к нам, и глаза его блеснули, – истинное сокровище – оно внутри нас: доброе слово, искренний смех, возможность помочь ближнему. А эти сокровища… Они, знаете ли, способны лишь принести головную боль. Вспомните, сколько раз мы видели, как люди, одержимые жаждой наживы, теряли голову, бросались в погоню за призрачным богатством. Они забывали о друзьях, о семье, о простых радостях жизни, становясь рабами своих амбиций. А потом, когда, казалось бы, всё достигнуто, они оказывались одинокими, опустошёнными, неспособными насладиться плодами своего труда.

Амир закончил свою монологическую оду кладам с таким олимпийским спокойствием и непоколебимой уверенностью, что у нас, всякое желание продолжить эту сомнительную охоту испарилось само собой, словно утренний туман.

С тех пор прошло много лет. Аул изменился, но история о поисках сокровищ персидского шаха осталась в памяти. А я, вспоминая тот тихий вечер и разговор с муллой, часто думаю о том, что настоящее богатство действительно кроется не в кладах, а в наших сердцах и умах. И иногда, глядя на лунное серебро, рассыпающееся по крышам, я улыбаюсь, вспоминая нашу наивную, но такую искреннюю погоню за мечтой.

Итак, дорогие мои, если однажды судьба, в своём извечном танце, преподнесёт вам дар – отправиться на поиски тех самых, окутанных тайной сокровищ «Грозы Вселенной», взвешивайте каждый свой шаг с мудростью веков! Кто знает, быть может, именно вам суждено будет нести этот трепетный факел удачи, и ваши руки ощутят прикосновение тех загадок, что само время стремилось навеки укрыть в затерянных глубинах забвения. Но они, подобно неугасимым звёздам, продолжают сиять нетленным пламенем народных сказаний, пронзая тусклую завесу лет!

Но пусть же в вашем сердце горит не алчный огонь страсти к звонкому золоту, не пустое желание набить до краёв сундуки, а лишь неукротимое стремление к познанию, пытливый взор исследователя, ум историка и этнографа, жаждущего заглянуть в глубины веков, выткать из мерцающих осколков древних поверий живой гобелен минувших эпох!

И когда, после долгих странствий и испытаний, вы, подобно первооткрывателям новых континентов, ступите на землю, где сокрыты плоды ваших поисков, знайте: вы обрели нечто большее, чем материальное богатство. Вы прикоснулись к вечности, вы оживили прошлое, вы дали новый голос тому, что было забыто. Ваше имя, возможно, и не будет высечено на мраморных плитах, но оно навсегда останется вплетённым в ткань народных преданий, как яркая звезда в ночном небе.

____

Шамшир– основной тип сабли индо-иранского региона.

Ковха– выборный старшина, который осуществлял управление в ауле. Ими обычно становились влиятельные представители из обеспеченных слоёв населения.