26 апреля 1986 года мир раскололся на «до» и «после». В 01:23:40 по московскому времени на четвертом энергоблоке Чернобыльской АЭС прогремел взрыв, уничтоживший реактор. В небо поднялись тонны радиоактивного топлива. Европа еще спала, а природа уже задыхалась: над станцией висело свечение ионизированного газа, а ветер разносил смерть на сотни километров. Спустя 36 часов советское руководство осознало масштаб катастрофы. Начался отбор людей для ликвидации последствий. Туда отправляли лучших: пожарных, дозиметристов, военных строителей, водителей и — самых ценных в тот момент — трактористов. Именно им предстояло сгребать зараженный грунт, копать могильники для техники и расчищать путь к убитому реактору. Но среди героев той войны, где врагом был невидимый гамма-луч, оказался человек, которого почти «не взяли».
Сирота из Агульского района Руслан Курбанович Байрамов родился в 1958 году в селе Тпиг Агульского района Дагестана, в семье горского чабана. Когда мальчику исполнилось всего два года, его мама умерла. Отец, чтобы прокормить себя и четверых оставшихся детей, вынужден был дни и ночи пропадать в горах с отарой овец. Чабан в Дагестане — это не работа, а образ жизни: месяцами кочевья, отсутствие связи, ночлег в холодных кошарах. Дома смотреть за малышами было некому. Ни бабушки, ни тетки, которая могла бы приютить осиротевшую семью, рядом не оказалось. Руслан, его братья (их было двое) и сестра остались предоставлены сами себе. В послевоенные годы в горах такая история была не редкостью. Отцу пришлось принять страшное решение — отвезти детей в детский дом. Потому что горы не прощают слабости, а волчата без матери и надзирающего взрослого просто не выживут. Так Руслан, будучи еще крохой, переступил порог казенного учреждения. Этот опыт либо ломает человека, 
либо делает его невероятно крепким. Руслана он сделал молчаливым, ответственным и привыкшим полагаться только на себя. Он рос с железным пониманием: слово мужчины — закон, а свою землю и свою страну надо защищать, даже если эта страна сначала не знает, куда тебя деть. В 1986 году ему было 28 лет. Он был молод, крепок, не обременен семьей — холост. В те годы отсутствие жены и детей часто становилось формальным поводом для военкоматов, чтобы отправить мужчину в «горячую точку». Но с Байрамовым вышло иначе. Когда пришла повестка, Руслан собрался без лишних слов. Он понимал: раз родина в беде, его опыт (а он был отличным механизатором) нужен там, на Полесье. Но когда он прибыл в пункт сбора, произошла заминка. -Холост? — строго спросил военный чиновник, просматривая личное дело.
-Холост, -ответил Руслан.
-Так… не подходишь. У нас разнарядка: нужны семейные, они психологически устойчивее.
Байрамова отставили в сторону. Это был приговор для его патриотического порыва. Поезд на Чернобыль уходил, а он, настроенный на решительные действия, стоял в коридоре обкома и не знал, куда себя деть. Обратная дорога казалась позорной. Руслан уже почти смирился, что вернется в родное село, как вдруг услышал обрывок фразы:
-Ребята, трактористов не хватает!
В тот же миг он шагнул вперед. Без колебаний.
-Я тракторист, -твердо сказал он. -Опыт есть. Забирайте. Трактористы на тот момент стоили дороже золота.
Забираем! — махнул рукой вербовщик. Так сирота из Агульского района стал ликвидатором.
Правила выживания были жесткими: -Один час работы — именно столько можно было находиться на посту. -Затем смена -в душ, дезактивация, и в бункер отдыхать.
-В карманах их комбинезонов были закреплены индивидуальные дозиметры -маленькие стеклянные пузырьки или пластинки. За час они чернели или трескались, сигнализируя: «Стоп. Выходи, иначе смерть».
Руслан работал как заведенный. Он грейдировал площадки, стаскивал зараженный мусор, помогал бетонщикам, которые строили знаменитый «Саркофаг».
Но организм брал свое. После нескольких недель таких вахт (всего он пробыл в Чернобыле 40 дней) у него диагностировали 80% радиационного поражения. Дозиметры фиксировали запредельные цифры. 80% потери трудоспособности — это не просто цифра в больничной карте. Это значит, что клетки его тела буквально разрывались изнутри. Кровь переставала свертываться, волосы лезли клочьями, внутренности жгло огнем. Врачи сказали: «Будешь жить — неизвестно. Работать — больше никогда». Когда его комиссовали, Руслан не поехал в родной Агульский район. Там не осталось никого, кроме памяти о детдоме. Он направился в далекий Иркутск — к единственному родному человеку, сестре. Сибирь стала его вторым домом. Там, вдали от радиоактивных полей и свиста дозиметров, Руслан Курбанович учился жить заново. Врачи давали ему инвалидность, но дух того мальчишки из детдома, который добровольно пошел в ад, не сломался. Прошли годы. Страшные диагнозы отступили. Организм, молодой и злой, выгрыз себе право на существование. Сегодня Руслан Курбанович Байрамов — отец двоих детей. Его сын и дочь знают, что их папа — герой, хотя сам он никогда не рассказывает о том годе в форме пафоса. А еще он — дедушка пятерых внуков. Для человека, который в 28 лет получил 80% смертельной дозы радиации, вырастить детей и дождаться внуков — это главная победа.
Он ведь мог остаться и не рисковать жизнью? Ответ прост.
Руслан Байрамов — человек, который не умеет стоять в стороне. Услышав «нужны трактористы», он не смог пройти мимо. Это кодекс чести настоящего ликвидатора. Вечная память тем, кто не вернулся. И низкий поклон живым, таким как Руслан Курбанович Байрамов.
Луиза Гусукаева
